Welcome Intellectuals!

Ричард Познер, автор известной книги Public Intellectuals: A Study of Decline ("Публичные интеллектуалы: исследование упадка"), однажды заметил, что преуспевающий академический учёный может использовать свой успех, достигнутый на научном поприще, чтобы убеждать публику по поводу вопросов, в отношении которых он является идиотом. Замечание Познера относилось главным образом к политическим суждениям академических интеллектуалов, которые не являются специалистами по политической науке, социологии или другим смежным областям. Политические противники Ноама Хомского любят относить высказывание Познера на счёт знаменитого профессора лингвистики.

Опубликованная в "Русском журнале" статья " Призраки Хомского " вызвала большой вал критики. В этой статье политический публицист Хомский был представлен как разоблачённая фигура, как учёный, который очень успешно пользовался своим несомненным научным авторитетом для продвижения сомнительных политических взглядов, которые часто основывались на прямом искажении фактов и источников. В данной статье содержится некоторое общее размышление, касающиеся фигуры Хомского, а точнее, того типа публичных интеллектуалов, к которому он принадлежит.

Публичные высказывания учёных и неакадемических интеллектуалов о политике являются неотъемлемой частью современной демократической культуры. Эти суждения по своему статусу отличаются от экспертных оценок, которые выносят представители профессионального сообщества. Интеллектуалы, не являющиеся экспертами в политике, пользуются существующей в свободном обществе возможностью произносить публичные суждение о политике, которое может быть услышано. Возможность академического интеллектуала быть услышанной при этом гораздо выше, потому что автор обладает авторитетом, заработанным в другой области. Но, как известно, право быть услышанным не означает автоматически право быть воспринятым всерьез.

В высказывании мнения о политике существенную, если не вообще определяющую, роль играет моральная составляющая, а не претензия на высказывание истины о том, как в действительности устроена политика. Представления о должном здесь создают совершенно другую конфигурацию политического пространства, чем в экспертном дискурсе. Последний содержит в себе эксплицитную претензию на истину и стремится максимально абстрагироваться от моральной вовлечённости.

Однажды в отношении профессора Хомского был задан риторический вопрос: почему столь серьёзно воспринимаются политические комментарии профессора лингвистики? Почему Хомского стали считать авторитетом во внешней политике? Действительно, не ценят же поклонники Энн Коултер её как политического комментатора только за внешние данные? Тем более что, хотя благодаря политике Хомский и стал столь широко известен, он не сделал никакого существенного вклада в политическую теорию, а точнее, его вклад здесь равен нулю.

Как кажется, ответ кроется в специфическом моральном авторитете профессора лингвистики, который должен позволять выносить ему квалифицированные суждения в области политики. Или, другими словами, степень его квалифицированности в политике определяется не уровнем его соответствующей подготовки и глубине знаний, но его моральными качествами. Эти моральные качества, в свою очередь, проистекают из его авторитета, который он приобрёл в своей академической деятельности. Хомский как лингвист является выдающимся учёным в своей области, где его суждения носят характер непререкаемого авторитета. Далее, вероятно, действует следующая логика: если он гуру в лингвистике, то он непогрешим и в политике - области человеческой деятельности, в которой, как известно, может быть компетентна даже заурядная кухарка. Получается, что результатом его академического успеха становится особая моральность, которая подкрепляет и обосновывает весомость его политических суждений. Она как бы связывает две непересекающиеся в профессиональном смысле сферы человеческой деятельности - лингвистику и политику. Успех в лингвистике легитимирует политическую квалифицированность.

Однако как политический публицист Хомский уже давно разоблачённая фигура. И то, что это осталось неизвестно многим политизированным российским интеллектуалам, может вызывать только искреннее удивление. Фальсификация политического публициста Хомского была проделана как американскими консерваторами, так и несклонными к политическому экстремизму либералами, которые составляют большинство истэблишмента демократической партии США. Разоблачение Хомского было начато известным американским историком Артуром Шлезингером , который уличил профессора лингвистики в прямой фабрикации цитаты Трумэна. За дальнейшими фактами можно посмотреть, например, статью Пола Богданора " The Top 100 Chomsky Lies " ("100 самых главных примеров лжи Хомского"), которая представляет собой набор цитат Хомского из его политических текстов и выступлений и их опровержения. Диагноз, выдвигаемый в статье, носит однозначный характер: политический публицист Хомский лжец. Сайт Богданора содержит также достаточное число статей, посвящённых многочисленным разоблачениям профессора лингвистики.

Критики Хомского представили профессора лингвистики как борца идеологического фронта эпохи Холодной войны. В этой борьбе истина не является целью. Цель здесь - победа наиболее радикальной левой идеологии, ради которой можно пожертвовать и истиной, при этом сам участник борьбы может и быть искренне уверенным в своей правоте. Все политические высказывания Хомского нельзя рассматривать вне контекста этой идеологической борьбы.

Причина массового успеха политических публицистов типа Хомского - это причина успеха так называемых Новых Левых в 60-е и 70-е годы XX века. Высказывания Хомского тогда находились в полном соответствии с позицией значительного числа интеллектуалов из кампуса. Антиамериканизм Хомского также был обычным явлением для интеллектуалов того времени. Его преимущество состояло в том, что он был учёный с безупречной репутацией, что выделяло его на фоне многих других сторонников классовых войн. Взгляды американских политизированных интеллектуалов в то время во многом отталкивались от представлений немецкого философа Теодора Адорно, который некоторое время жил в США и имел большой успех среди молодёжи. Согласно Адорно, только маргинальный дискурс заслуживает того, чтобы быть услышанным, поскольку только он способен выражать истину. Интеллектуалы в своей позиции, таким образом, должны сместиться в сторону маргиналов. Если государство - это зло и источник подавления по определению, то его противники, те, кого государство маргинализует, превращаются в выразителей истины. Взгляды Адорно стали очень популярны в академической среде в США. Хомский, как и все сторонники подобных идей, также похоже искренне верит, что только он и те, кто разделяет его радикальную перспективу, имеет способность подняться над иллюзиями, которые сохраняют обыденного человека в качестве раба системы. Только он может видеть вещи так, как они есть на самом деле.

Политическая публицистика сделал из Хомского удивительно успешного капиталиста. Хомский - один из самых успешных капиталистических брэндов для интеллектуалов, пожалуй, среди всех левых радикалов - самый успешный. Его противники любят говорить о его большом финансовом состоянии и чрезвычайной щепетильности в финансовых вопросах . Пример Хомского показывает, что даже полный профан в политике может достичь колоссального коммерческого успеха посредством "продажи" радикальных идей. Кроме того, Хомский получается как бы диссидентом наоборот. Он является "диссидентом", который не был подвергнут репрессиям или прямому заключению за свои политические взгляды, а стал воплощением беспрецедентного коммерческого успеха в связи с их публичным высказыванием.

Однако вернёмся к моральной оценке и политической стилистике профессора Хомского. Здесь полезно привести несколько известных и очень поучительных примеров. Так, Хомский в своей первой же политической книге заявляет о том, что его страна нуждается в некоторой разновидности денацификации, очевидно сравнивая США и нацистскую Германию. После таких фраз обычно заканчивают карьеру политического публициста. Однако Хомский стал сразу же сверхпопулярен.

Случаи двойных стандартов в его полемике встречаются постоянно. Так, Хомский подписал петицию в поддержку одиозного антисемита Робера Форисона, который скрывался за статусом исследователя. Форисона он охарактеризовал как "аполитичного либерала" и сказал, что его никак нельзя назвать антисемитом и неонацистом. В то же время Хомский отказался подписать петицию, например, в поддержку защиты прав человека в Северном Вьетнаме. В качестве причины он назвал то, что американские медиа обязательно используют его подпись для пропагандистских целей. Сержа Тиона, другого "исследователя", который долго отрицал геноцид в Камбодже и отрицал Холокост, он назвал либертарианским социалистом, который находится в оппозиции ко всем формам тоталитаризма. Тион известен также тем, что опубликовал книжку в поддержку антисемитских изысканий Форисона. Хомский также как-то заметил, что "Я не вижу никаких антисемитских импликаций в отрицании существования газовых камер и даже в отрицании Холокоста".

Одно из самых забавных заявлений Хомского , которое он потом сам стал отрицать, но которое было записано на плёнку, приведено в статье в журнале New Yorker за 31 марта 2003 года. Статья рассказывает о выступлении Хомского в MIT. Хомский говорит, что в 1942 году русские войска под Сталинградом остановили немецкое наступление, и стало ясно, что Германия не выиграет войну. Но затем он добавляет, что "мы узнали из русских архивов, что Британия и Соединенные Штаты тогда начали поддерживать армии, учреждённые Гитлером, чтобы сдержать русское наступление". Далее Хомский намекает, что это якобы имевшее место событие продлило Холокост. Фактически, он говорит здесь, что союзники использовали нацистские армии, чтобы атаковать СССР в 1942 году и продлить тем самым Холокост. Подтверждение своих слов, как и многих других, для него не является проблемой. И его не волнует, что никакого их подтверждения просто не существует.

Радикализм проявляется во всех определениях Хомского. Вашингтон для него - это столица пыток и политических убийств мира. Террористов 11 сентября он назвал жертвами. Израиль он с легкостью приравнял к режиму апартеида Южной Африке. В одном из интервью Хомский назвал США "ведущим террористическим государством". Бомбардировки США Судана для него оказываются равноценными атакам одиннадцатого сентября.

Можно привести и другой пример такого преувеличения. Цель Америки, утверждает Хомский, "это общество, в котором базовой единицей являетесь вы и ваш телевизор. Если ребёнок за соседней дверью голоден, это не ваша проблема. Если пенсионеры за соседней дверью инвестировали свои активы неправильно и теперь голодают, это не ваша проблема тоже". Или же другой интересный пример: "Когда вы возвращаетесь из третьего мира на Запад, в США в частности, вы будете поражены сужающейся мыслью и пониманием...". Его заявления были бы смешными, если бы столь много людей не принимали бы их всерьез.

Одна из распространённых моральных оценок деятельность Хомского состоит в том, что его политическая публицистика свидетельствует об инфляции определённых ценностей, а именно ценностей морального неодобрения. Интеллектуалы типа Хомского формируют оправдание террора в отношении Запада, которое строится посредством рационализации террора, основанного на идеологии ненависти.

Действительно, общая стратегия его публицистики всегда состояла в том, чтобы рационализировать то, что делают левые режимы, но критиковать то, что делает Запад. Действия Запада аморальны по определению, в то время как преступления левых режимов морально рационализируемы. Преступления капитализма оправдать никак нельзя, но для преступлений режимов, которые объявляют своей целью борьбу с мировой эксплуатацией, всегда может быть найдена разумная мотивация. В результате мы получаем совершенно искажённую картину международных отношений, где моральные полюса оказываются смещенными. Публицистика Хомского внесла весомый вклад, чтобы закрепить такую картину для многих левых интеллектуалов. В этой картине Абу-Грейб ничем не отличается от Освенцима, а вторжение коалиции в Ирак - от агрессии Германии в отношении Польши в 1939 году.

Хомский был также одним из тех левых радикалов, которые внесли большой вклад в представление истории Запада как воплощения зла и преступлений. Вся кровь в истории лежит на Западе, и его жители должны постоянно испытывать чувство тотальной вины. И этот опасный миф работает сейчас очень успешно. В этом мифе капиталистический Запад становится главной причиной исламского террора, а террористы - жертвами системы.

Главные стилистические приёмы Хомского - это сила и необычность сравнения. Чем оно неадекватнее, тем на больший идеологический эффект можно рассчитывать. Таким способом строится новый моральный универсум, где виновные всегда могут быть представлены как несчастные жертвы глобальной капиталистической системы. Его публицистика наполнена гипертрофированными преувеличениями, аналогиями и метафорами, которые кажутся недопустимыми или выходящими за пределы обычного идеологического дискурса.

"Аналитические методы" Хомского также представляют собой триумф демагогии. Когда мэйнстримные медиа поддерживают некоторые из его суждений, он охотно ссылается на них, как будто никакие другие доказательства больше не являются необходимыми. Но когда СМИ ставят под сомнение его взгляды, они легко превращаются в коррумпированные (а не просто ложные).

Другой важный вопрос касается популярности Хомского в России и интеллектуального багажа участников местных политических дискуссий. Мы не говорим о тех, кто считает себя поклонниками Хомского по причине моды и интеллектуального конформизма (хотя таких, наверное, и большинство), но о тех, кто старается принимать его точку зрения рефлексивно. Хомский - фигура, имеющая вес как среди левых, так и среди правых в России, даже учитывая высокую степень условности проведения таких различий в российском политическом спектре. Он относится к типу объединяющих публицистов, перед которым может преклоняться как левый радикал, так и православный или исламский консерватор. Гипотезой, объясняющей его популярность в России, является антиамериканизм значительной части отечественного политического истэблишмента. Причина этого антиамерканизма является банальной: он есть следствие рессентимента политических и политизированных интеллектуалов, которые возник по причине фрустрации элиты после краха СССР и превращения России в заурядную страну даже по региональным меркам. Крах советской империи фрустрировал не только политиков, но и интеллектуалов, которые вместе оказались в идеологическом вакууме. В такой ситуации наиболее маргинальные фигуры приобретают наибольший авторитет, в чём можно убедиться ознакомившись с ассортиментом книжных магазинов.