Курс молодого бойца
Журналистское образование, полученное в советскую эпоху, даром не проходит. Речь Дмитрия Рогозина - это речь средств массовой агитации и пропаганды. Каждое его публичное выступление, каждая глава его книги "Враг народа" так и просится на первую полосу "Правды". Если убрать фамилии Кудрина и Грефа, а также некоторые современные идеологемы ("олигарх" или "ваучеризация") - и не отличишь от какой-нибудь передовицы 1983 года. Чувствуется хорошая школа. В этой манере есть определенная прелесть. Отчасти ностальгическая, хорошо, но не до конца забытая. Отчасти выглядящая стилистическим открытием на фоне всеобщего дислектического занудства.
"Враг народа" - это настоящая энциклопедия русской жизни и идеологем, часть которых представлена в названиях глав ("враг народа", "моя борьба", "служу отечеству"), ну а за раздел "Основы национальной пропаганды", безусловно, следует поблагодарить факультет журналистики МГУ. Особенно за пространные пассажи о роли партийной прессы и о необходимости овладеть Интернетом. Избранные места из этой главы вполне сгодятся в качестве пособия для начинающего оратора: "Народное сознание свободно от дурных привычек интеллигенции, которая любит сложно и замысловато объяснять пустяшную вещицу. Народ мыслит простыми и четкими категориями: "свой-чужой", "белый-черный", "плохой-хороший". Если политик или партия хотят добиться расположения народа, позиция по ключевым вопросам народной жизни должна быть максимально ясной и однозначной". В этом фрагменте нельзя не услышать интонационного и содержательного сходства со следующим советом С.Поварнина, как аргументировать перед "темной крестьянской аудиторией": "Мысли следует излагать каждую в отдельности. Все второстепенное, всякие подробности, всякие оттенки надо по возможности отбрасывать, чтобы не затемнить главного, сложная связь мыслей не терпима. Всякая мысль должна быть низведена к своему вещественному и еще лучше житейски близкому первоисточнику. Житейские сравнения (пусть даже грубоватые) положительно необходимы" ("Искусство спора", Птг., 1925).
Видна, видна серьезная теоретическая база, на которую опирается творчество Дмитрия Рогозина. В каждом его слове мы слышим характерный обличительный пафос и не менее характерную стилистическую неуравновешенность. Склонность к инвективам в адрес врагов, как кратким ("политическая моль"), так и развернутым, пространно анализирующим их несостоятельность: "Я прочел удивительный, рожденный "Единой Россией" документ, смело обозначенный "манифестом". Сначала я подумал, что это чей-то злой розыгрыш или грязная провокация". Язвительному комментированию этого документа посвящена целая страница. Таким образом, речевая агрессия становится не единичным речевым действием, но качеством текста. Предложение брать пример с Малюты Скуратова, который "прежде чем кого-то тащить на эшафот, пресс-конференции не проводил", и переходить к прямому действию хорошо прозвучало бы с какой-нибудь баррикады. Желательно при этом, чтобы неподалеку нашлась и гильотина.
Обходясь без словесных экспериментов, Дмитрий Олегович пользуется известными и надежными приемами воздействующей речи. Образ врага и навешивание ярлыков ("воры", "предатели"), четкое разделение на своих и чужих, подкрепленное умелым использованием личных местоимений "мы" - "вы" - "они" и пренебрежительным обращением "господа" к оппонентам. Ключевой оказывается оппозиция "воров-либералов" и "русских патриотов", которые, как известно, не воруют. "В России "враг народа" не тот, кто украл полстраны, а тот, кто осмелился сказать об этом", - пишет Дмитрий Рогозин в своей книге, придерживаясь постулата о том, что в русской национальной традиции слово - это и есть поступок. Перед нами партийно-революционная агрессивная риторика, украшенная риторическими вопросами, повторами и цитатами из любимых народом фильмов ("вор должен сидеть", "все украдено до нас"): "Культ индивидуализма и личной наживы, презрение к законам и традициям, вседозволенность и разврат - вот вам и весь либерализм власти воров". Странно только, что чаще всего эта агрессивная риторика повествует о неудачах Дмитрия Рогозина...
Логические уловки позволяют Дмитрию Рогозину с легкостью давать определения оппонентам: "Либералы на поверку оказались "большевиками наоборот"", а также распоряжаться судьбами бывших союзных государств: "Идея воссоединения не противоречит праву на самоопределение украинского, великорусского и белорусского народов. Расселившись по национальным квартирам, братские восточнославянские народы обрекли себя на верную гибель в агрессивной внешней среде. Нас просто задавят по одиночке". Ну а виртуозное владение экспрессивным синтаксисом: "Чего вы боитесь? Боитесь дискуссии? Постановки вопроса? - Страх вами движет!" и всевозможные приемы внутренней диалогизации текста, в котором разыгрываются разные речевые партии, порой доводят текст до фиглярства.
Тем не менее каждое произведение Дмитрия Рогозина - это результат вдумчивой работы над словом. И даже политическая метафора у Дмитрия Олеговича, в отличие от других ораторов, как правило, не нарушает языковых норм. За редким исключением типа: "окопавшиеся под крылом президента граждане были хищниками опытными и прожорливыми" или "зачатая Березовским партия не способна была произвести на свет ничего путного". Тут, конечно, не обходится без некоторой доли графоманства.
Впрочем, сотрудник средств массовой информации и должен быть графоманом - а как иначе заставить себя регулярно выдавать нужное количество строк? Любовь Дмитрия Олеговича к каламбурам имеет то же журналистское происхождение: "Единая Нигерия", "Общественная палатка", "апчественность", "ГРЕФормы"... Показательна и ненависть к пиару, которая в крови у всех журналистов: "гнусный пиар" и "тупое оболванивание населения" поминаются регулярно.
Слабое место подобной риторики - ее инфантильность. О которой косвенно свидетельствует и очаровательная детская оговорка "позвать на день рожденье", и детская же обида на телевидение, для которого "главная новость - президент", а под вечер "искусство дегенератов". Юношеский максимализм, утопичность и пристрастие к внешним эффектам. Ругань взахлеб, ради самой ругани, а не ради достижения какой-либо цели. И жонглирование понятиями, причем сам процесс жонглирования Дмитрий Олегович даже не считает необходимым скрывать. Лихая замена национализма патриотизмом совершенно ничем не замаскирована. Так и сказано: давайте вместо "национализм" говорить "патриотизм", чтобы не пугать население: "Если наш сторонник разделяет ценности национального движения, но пока не хочет себе самому в этом признаваться, не надо его насиловать националистической терминологией. В таких случаях в агитации за национальную идею уместнее использовать слова "патриот", "патриотизм", которые несут гораздо меньшую эмоциональную нагрузку, чем жесткие слова "националист" и "национализм"". Так обычно происходит в детских играх. Связь между означаемым и означающим в сознании ребенка носит условно-игровой характер и не отличается стабильностью.
Еще маленькие дети с очаровательной непосредственностью звонкими голосками брякают при гостях что-нибудь такое, о чем их родители хотели бы умолчать. Дмитрий Рогозин произносит публично то, что многие думают про себя или высказывают где-нибудь на кухне в третьем часу ночи, в чем сам же и признается: "...не всегда граждане готовы воспринять публичное подтверждение своих потаенных мыслей. Одно дело думать как националист, говорить об этом у себя на кухне, другое дело услышать те же идеи в выступлении политика-националиста в средствах массовой информации".
Вообще творчество Дмитрия Рогозина приближает аудиторию к таинственной политической кухне. Свойские отношения с другими представителями этого мира, стилистическое похлопывание президента по плечу, приятельские отношения с Борей Грызловым, снисходительность к Лужкову, которому Дмитрий Олегович "был готов простить все слабости"... Вот ведь как оно делается-то, думает неискушенный избиратель, в очередной раз широко раскрывая глаза.
"Выключи ящик!" - призывает Дмитрий Олегович своего сторонника, чтобы "спасти его от отравления ядом официальной пропаганды". Как жаль, что самого Дмитрия Олеговича теперь редко показывают по телевизору.