Проект "Марина Литвинович"

Профессия, как известно, оставляет неизгладимый отпечаток на речевом поведении человека. Примеры очевидны. Занудство и дидактизм преподавателей. Лаконичная и емкая экспрессия строителей. Жаргон программистов. Политтехнологи, привыкшие все анализировать и просчитывать, обычно порождают целенаправленный речевой поток, концепция которого сформулирована в расхожем выражении "ни слова в простоте". Тем любопытнее результат их усилий.

Большая часть разнообразного речевого творчества Марины Литвинович недоступна широким народным массам. Доступны немногочисленные интервью, публичная полемика и ЖЖ, который в этом контексте воспринимается как еще один инструмент создания публичного имиджа. Технология совершенно очевидная, особенно для человека, который долгое время занимался именно интернет-проектами.

В открытых записях гармонично чередуются бытовые заметки и неформальные комментарии политических или околополитических событий. "Марш несогласных", поездка на конференцию в Европу, высказывание Геращенко о ЮКОСе, новый жилищный кодекс и отсутствие мест в приличной школе около дома - вот из этого, оказывается, состоит жизнь Марины Литвинович, выставленная на всеобщее обозрение. Государственный человек всегда воспринимает государственные проблемы как свои. А частное он видит в широком контексте. Поэтому даже бытовые зарисовки сопровождаются обобщающим комментарием в духе: "Издевательство над людьми, презрение к здравому смыслу и жажда денег возведены у нас в стране в закон и правило". Социальный пафос такого высказывания влечет за собой любопытное сочетание бытовой лексики и книжных слов высокого стиля, чем-то напоминающее о поэтике сентиментализма: "В-общем, поглядела я на молодую маму в окне, помахала ей рукой и ушла, разозленая несправедливостью, учиненной к только что родившемуся и еще безымянному малышу и его маме" (авторская орфография и пунктуация здесь и далее сохранены). Показательно в вышеприведенных высказываниях отсутствие указания на субъект действия: кто возвел издевательство в закон и правило? Кто учинил несправедливость? Подразумевается некое неназываемое негативное начало - возможно даже, хтонические силы. Бессубъектность характерна для русского языка вообще - и для русского политического языка в частности.

Ни на секунду не оставляет государственный человек Марина Литвинович тягостных раздумий о судьбах родины: "В-общем, в моде я совершенно ничего не понимаю, поэтому просто гуляю и гляжу по сторонам, бесконечно заказываю себе кофе и капучино, присаживаюсь на солнышко и думаю о России. Вернее, о том, что я бы в этом расслабленном месте жить вообще бы не смогла, сдохла бы от тоски на второй день. А вот в России жить - это счастье. Так и есть. Я тут - второй день и уже заскучала по дому".

Дальше в той же записи опять появляется типичная бессубъектная конструкция: "...а вот на родине - работать и работать, исправлять и исправлять. Вот когда Россия станет такой же скучной страной, где некуда приложить руку - можно и счастливо помирать". Впрочем, здесь как раз подразумевается "я" в качестве действующего субъекта. Как и в большинстве записей, где это самое "я" закономерно оказывается весьма частотным, а контексты, в которых оно действует, - самыми благоприятными. Дневник-то, в конце концов, личный, и политика - именно личное дело: "я дожила наконец до того, что лично против меня позавчера был проведен пикет", "мне пришлось второй раз за последние пару лет наступить на горло собственному принципу и предложить ей денег", "несмотря на, как говорят, существующий запрет на меня на телеканале o2tv, меня все-таки пригласили на завтра обсудить итоги "Марша Несогласных"". Подобные конструкции чаще всего содержат не слишком завуалированные комплименты, направленные пишущим на самого же себя. Или на свою деятельность: "Это хорошо, что нам, "Другой России", удалось ввести моду на Марши. Первыми, конечно, были "Русский" и масса других, помельче, но политическая мода на Марши возникла именно после "Марша Несогласных" в СПб".

В целом большая часть постов Марины Литвинович представляет собой рассуждение или комментарий. Привычка мыслить отвлеченными категориями не позволяет ей даже в репортажных набросках изобразить что-то, представить в виде описания или повествования. В сфере предметных значений, которые должны создать у читающего зримый образ чувственно воспринимаемого мира, логизированное мышление Марины Литвинович оказывается бессильным. Зримый образ не возникает. Довольно-таки беспомощная экспрессия состоит из канцелярских штампов, сниженной и разговорной лексики и избитых фраз-стереотипов вроде: "будем посмотреть", "все чудесатее и чудесатее" и т.п. Ощущение небрежности поддерживают престранные окказионализмы типа "поругачее". Словом, политтехнолог тоже делает ошибки, тоже не умеет писать, но все равно делится впечатлениями от жизненных событий, рассказывает истории и иронизирует. Он такой же человек, как и все. Только более информированный. И Суркова запросто называет Славой, обыгрывая название телевизионного шоу "Минута Славы". И во всем видит тайный смысл, недоступный простому обывателю: "Если это правда, то дела совсем плохи - власть трещит по швам, столкнувшись всего лишь с незначительным препятствием. Теперь надо будет понаблюдать: пройдет ли эта новость в СМИ и будет ли заведено уголовное дело и чем оно кончится".

Отвлеченное понятие "власть" оказывается ключевым во всех выступлениях, интервью и других высказываниях Марины Литвинович на протяжении нескольких лет. Это слово постоянно присутствует во всех ее рассуждениях, но смысловые акценты меняются вместе со смещением ее политической позиции. Если в интервью времен ФЭПа "власть" соотносится с категорией "мы", то в последние годы "власть" - это безусловно "они". Правда, предмет анализа все равно остается тем же: ошибки власти - вот о чем всегда говорит Марина Литвинович, с разными оценками и с разной интонацией.

В 2000 году это сочувственное желание помочь: "И еще очень важно, что при всей свободе слова, которая сейчас существует, у власти ее как бы нет, власти негде ею пользоваться, она как бы не участвует в процессе свободы слова. У власти нет в Интернете площадки, где она могла бы высказываться, внятно объяснять, что сейчас делается, чего она хочет от каждого гражданина. У нас нет задачи заниматься пропагандой и официозом, это никому не нужно. Необходимо просто объяснять, как каждый шаг власти повлияет на каждого из нас. А неумение власти объяснить, что она делает, способствует настороженному к ней отношению. Сайт призван объяснять и давать власти слово, когда это нужно".

В 2005 году это нейтральная, отстраненная критика: "Но реально ошибки власти в 2003 году стали уже не просто ошибками, а трендом. Это уже не были случайности, пошла целенаправленная раздача денег и собственности своим, ужимание всего, чего только можно, нарушение законов и Конституции. Конечно, честности ради я признаюсь, что некоторые вещи, которые сейчас делаются властью, правительством - разумны".

В 2007 году - откровенно пренебрежительная оценка, высказанная в нескольких интервью: "Я надеюсь, что власть своими глупыми действиями нас до этого не доведет, потому что она тупит"; "...есть существенный пробел у власти. Есть существенные нарушения, и люди выходят, потому что это видно".

А глупость, недостаток понимания в системе координат Марины Литвинович - это один из смертных грехов, который, видимо, просто забыли упомянуть в Библии. Раньше в этом упрекались оппоненты и критики: "Если человек в первый раз видит паровоз, он абсолютно непонятен, подобное у нас порой тоже называют "грязными" технологиями. И нас порой обвиняют в этом как раз от непонимания. Я бы назвала наши технологии тонкими, они очень просчитаны. Когда не понимают, как мы смогли это сделать, говорят о "грязных" технологиях". Теперь объектом негативной интеллектуальной оценки стала власть. И основное содержание публичной риторики Марины Литвинович заключается в борьбе с пресловутой глупой властью, в заботе о законности и сохранении государства: "У нас стоит задача - восстановление нормальных институтов государства". И еще более конкретно: "Снося Путина, нельзя снести государство - это очень важный момент". Постоянно отсылая оппонентов к закону и к фактам (которые сами по себе тенденциозны, но кого это волнует?), она играет речевую роль информированного человека, чье оружие - интеллект: ирония и рациональные доводы. Правда, не всегда факты действительно являются фактами, а рациональные доводы - основанными на подлинном знании:

М.Литвинович: Им были нужны 4 человека.

А.Баскаев: Которых бы перед школой расстреляли.

М.Литвинович: Да не расстреляли бы.

А.Баскаев: А кто это вам сказал?

М.Литвинович: Я больше, чем уверена. У них другая задача была".

"Власти" противопоставлены "люди", которые раньше в риторике Марины Литвинович не фигурировали. Это еще один важный штрих в портрете государственного человека, изящно дополняющий частотное словосочетание "наша страна" - в противовес неоднократно обсуждавшемуся "эта страна". "Люди", впрочем, в большинстве контекстов оказываются неким бессмысленным множеством, нуждающимся как минимум в опеке: "Люди имеют право выражать свою точку зрения, это право, которое дано по Конституции российской, и люди могут выходить на марши и совершенно спокойно высказывать ту точку зрения, которая им близка. Поэтому чем больше маршей, тем лучше, и люди имеют право в них участвовать, а власти не должны заниматься разгонами и другими силовыми действиями".

Беспокойство о судьбах многострадального народа оборачивается постоянно акцентируемым стремлением объяснить людям, научить людей, которое выглядит порой агрессивно: "Люди не испугались - это самое главное, а в нашей стране очень важно, чтобы люди научились выходить на улицу, а это очень для них тяжело".

В сущности, это все то же самое манипулятивное отношение к согражданам. Впрочем, разве они заслуживают чего-то другого?..